icon_gotop
18+
autorisation
Войти | Регистрация
Тверское время
21:47
Sunday, 24 Октября
Рекламный баннер 990x90px top

По душе земля Зубцовская

2016-11-29

18 ноября свое 70-летие отметил  замечательный  русский писатель Вячеслав Пьецух. В 2005  году  нам  посчастливилось  побывать  в  гостях  у Вячеслава Алексеевича  и  взять у него  интервью.

 

Писатель в сельском  интерьере

Вячеслав Алексеевич Пьецух - писатель, известный  далеко за пределами России (его книги переведены на многие европейские языки), облюбовал удивительный по своей красоте Зубцовский край и уже двенадцатый дачный сезон проводит в небольшой деревеньке Борковского сельского округа.

«Ржевские вести» давно хотели с ним познакомиться, но каждый раз поездка откладывалась. Можно сказать, руки не доходили (или колеса не доезжали) до Пьецуха. И вот совсем недавно мы махнули на все условности и даже без предварительного звонка отправились в путь, к Писателю. Нам явилась скрытая
от больших дорог деревенька, расположенная в устье Дёржи.

Я подошел к дому, где, как нам сказали, должны жить Пьецухи. Дернул за калитку. Ни души. И вдруг из окна на чердаке появилась голова Самого. Я его сразу узнал: неоднократно видел фото в местной библиотеке, да и книги читал. «Ну что с вами поделаешь, заходите - раз приехали», - сказал Писатель, узнав, что в гости к нему прибыли  журналисты из соседнего Ржева.

Итак, место действия - дом Писателя. Время действия – наши дни. Входит жена Писателя Ирина Борисовна: «Ты затопи, Слав, а то прохладно в доме. Ой, а вы что, его фотографировать будете? Он же небритый! Не снимайте небритого писателя!» Мы же сразу переходим к делу. Все-таки фотографируем. Спрашиваем. Записываем.

- Вячеслав Алексеевич, вы один из самых значительных писателей современной России, что, на ваш взгляд, проис­ходит с русской литературой в наши дни?

 - Для меня современная литература - это Чехов, Бунин. Я надеюсь, вы меня понимаете. Я хочу сказать, что я человек той эпохи, той культуры. Как сочинитель, я традиционалист. Ну, а что происходит с современной русской литературой? Хронологически литературный процесс не остановить. Он существует в большей или меньшей степени только в зависимости от читателей. Как говорили римляне: книга имеет свою судьбу и зависит она от башки читателя. К сожалению, в последнее время именно с ним творится что-то странное. Но это драма читателя, а не писателя. У нас же и сегодня есть очень хорошие авторы: Люся Петрушевская, Женя Попов. Недавно ушла из жизни Ира Полянская. Так что несколько фамилий наберется. У каждого времени есть свои герои. Обидно, что герой нашего времени — Павел Иванович Чичиков.

 - Последний, кто пытался как-то наставить на путь истинный Россию, был Солженицын. Он все пытался ее обустроить. А что нынешние писатели?

- Пришла другая эпоха, а с ней и другие авторитеты. В советниках у президента экономисты, юристы, а не литераторы. Мне иногда становится странно, что люди совершенно другой культуры говорят со мной на одном языке. Та эпоха тоже была далека от идеала, но она была моей. А эту своей я никак назвать не могу. По большому счету, в России  никогда не было непризнанных гениев, и вдруг мы стали как все. Присоединились к человечеству.

(С ленцой спускается по ступенькам любимица Пьецухов ротвейлер Кити. Спокойная как удав, она удобно располагается рядом с писателем. «Кити до сих пор уверена, что она болонка», — объясняет ее совершенно миролюбивый нрав хозяин дома).

- Вячеслав Алексеевич, вы-то по-прежнему востребованы. Издаетесь, ведете колонку в «Труде». Над чем сейчас трудитесь?

- Увы, спрос на мою литературу невелик. Книги распродаются  в течение длительного времени. В два-три года выпускаю по книге. Пишу регулярно, но в последнее время прискучило. Вот занялся эссеистикой. В издательстве «Манеж» вышли мои избранные рассказы. Во время известного пожара Манежа весь тираж сгорел. Осталось только восемь экземпляров. До этого двадцатитысячный тираж сожрали мыши. Какие-то очень избирательные оказались грызуны. Из всех книг выбрали почему-то мои. Видимо, калорийная литература. На сотрудничество с «Трудом» я согласился не только из-за денег, но и из-за громадной  читаемости толстого еженедельника. Грех было не воспользоваться удивительной возможностью: обратиться к такой огромной читательской аудитории. Тем более, когда есть что сказать. И что приятно, есть обратная связь. Пишут читатели. Совсем недавно пришло письмо, а там  такой адрес: писателю Пьецуху В.А., Тверская область, возможно, Зубцовский район. Все больше склоняюсь к мысли, что писатель - человек ненор­мальный, но очень часто бьющий в самую точку.

- А как вам сельская жизнь? Как Зубцовский район? Не испытываете здесь, в провинции, духовный голод?

- (Супруги в один голос) У нас замечательная деревня. Нам по душе земля зубцовская. К сожалению, тут уже не осталось ни одного коренного жителя. Последняя местная старожилка баба Надя умерла три года назад. Но и я себя уже дачником не считаю. Аборигены мы. Кроме нас здесь еще живут представители московской интеллигенции. Писатели - муж и жена Холмогоровы, например, народный художник России Борис Диодоров и его жена поэтесса Карина Диодорова.

 - Нет, у нас насыщенная «светская» жизнь. Встречаемся с друзьями из Москвы. Общаемся с местной интеллигенцией. В Погорелом Городище обязательно выступаем на Пушкинском празднике. Сохра­няется древняя русская традиция - приходят к писателю ходоки. Видимо, люди хотят посмотреть, все ли так, как я пишу.

Я же сейчас все больше домом занимаюсь. Раз в неделю газон кошу. Сажаю то, что на рынке не купишь. Вот спаржу пытаюсь вырастить. («Шестой год - и безрезультатно», — добавляет Ирина Бори­совна). Картошечку сажаю. Простору хватает. Все-таки 21 сотка! А еще: ощущение маленького суверенного государства. Даже со своим флагом на флагштоке. А народ здесь чрезвычайно забавный. Чего стоят только пастухи Борька и Генка! Шалили по дачкам. Воровали подшивки толстых журналов и зачитывались. Колоритный народ.

Телефон у нас не работает, телевизор показывает плохо. Находимся в ложбине, так что живем в естественных условиях. Здесь мы отдыхаем от цивилизации. У меня есть два личных врага — телевидение и кроты.

После небольшой экскурсии по дому (кругом - книги, книги, картины и давняя страсть Вячеслава Алексеевича - модели самолетов и кораблей, которые Писатель делает сам своими, вот этими самыми руками) мы продолжаем нашу беседу.

Фоном стала кассета с городским шансоном в исполнении извест­ного саксофониста Алексея Козлова.

- Вячеслав Алексеевич, в вашем нынешнем доме жил когда-то публицист Иван Васильев. Он был из плеяды так называ­емых писателей «деревенщиков». Как вы относитесь к его делу?

- К сожалению, я уже не застал в живых Ивана Афанасьевича. От него в этом доме ничего не осталось. Человек, говорят, был непростой. Но вот свой собственный дом он никак не мог обустроить. Сейчас он  не узнал бы его. Беда наших «деревенщиков» в том, что сами они практически в крестьянской жизни не участвовали. Сельская экономика была искусственная и литература точно такая же. Умирание деревни - это естественный и объективный процесс. Люди должны научиться обрабатывать огромные территории ничтожными силами. Вот и все. Как во всем мире. Ну, а самым крупным (настоящим, большим) среди писателей «деревенщиком» был Федор Абрамов. Но он, по-моему, никаких государственных премий так и не получил. А вообще-то я очень люблю страдальцев по земле Русской. Это близко моему великорусскому сознанию. (Хотя потолок прежний хозяин мог и побелить.) А знаете, в чем еще беда России? Русский умеет делать все. И мы единственные в мире специалисты широкого профиля. («Все, что делает Слава, он делает хорошо, но, как русский, ленив», - заметила «просто жена писателя», а в миру искусствовед Ирина Борисовна.)

...И мы все-таки выпили по-маленькой. «Все равно день пропал», - махнул рукой Писатель. И мы послушали «Козла» на саксе. А после этого уже пошел монолог Пьецуха. И я записывал обрывками, потому что успеть за выступающим Пьецухом может только японская техника.

...В России есть только один красивый город — Петербург. Все остальное ландшафт. Русская жизнь не стоит и понюшки табака. Меня называли «модным писателем». Здесь, в Борках, сняли 14-серийный фильм «Читайте Пьецуха». Фильм так и не вышел на экран. Никогда не любил эмигрантский журнал «Континент», диссидентов и прочих революционеров. Терпеть не могу. Не симпатизировал никогда Бродскому, а вот жена его любит. («Папа, не обижай моего Бродского», - говорит она.) А я так  считаю: Бродский - это даже не эквилибристика слова - это простая малограмотность. Главное предназначение человека - умножение прекрасного. Можно изобрести прекрасную мысль или хотя бы побелить потолок в горнице -  вот это есть умножение прекрасного. Человечество погубят наркотики и футбол... («И песни, которые поет Киркоров», - добавила Ирина Борисовна.) А может, мы и не правы...

Очень хотелось закончить свой очерк так: русский писатель сел в кресло, взял рукопись и начал читать ее внимательным слушателям. Но такого не было, врать не буду. Зато было три часа чистого потока сознания от уникального человека на языке великой литературы великой России.

Павел БРОНШТЕЙН.

 

 

516

Оставить сообщение: